Но ведь ты говорил, что голос сказал тебе: увидишь огонь, а рядом сумку, большую сумку... Да это же счастье, Хуандо, счастье само нам в руки дается,-- возрадовалась Карденала.-- В этой суме мы найдем мильон золотых монет! К несчастью, возрадовалась не только она одна -- своей радостью она заразила Хуандо. С той поры, как он услышал голос во сне, и до той самой ночи их дом лишился покоя, хозяйство было заброшено -- и поле, и курятник, и огород. Карденала не давала ему покоя. Они, как призраки, ходили следом друг за другом. Не произнося ни слова, прекрасно слышали друг друга. Да и к чему слова, если они бродили по кругу. Хуандо -- колеблясь. Карденала -- напирая. Таинственный голос, который прислышался пьяному, стал проклятием, несчастьем их дома. Она с горячностью возражала: -- Проклятием? Подумай, Хуандо, что ты мелешь! Это для нас благословение божие, единственная надежда, то, что может вытащить нас со дна колодца, где сидеть нам до самой смерти, может помочь нам выкарабкаться... Ночной сон перестал влезать к ним в постели -- гамаки, привязанные к четырем кольям и покрытые циновкой из пальмового листа,-- и метался где-то неподалеку, как бродячая собака, которая кружит и кружит возле дома да не может войти. А если они смыкали глаза, то долго лежали и, затаившись, ждали, не привидится ли будущее, пока не одолевала усталость после стольких волнений, когда сердне стучит то в страхе, то в радости, когда сомнение чередуется с уверенностью в том. что Хуандо найдет огонь в лесу и что в сумке окажется не менее кинталя золотых монет или драгоценных камней. Если будут монеты, думали, как их истратить, а если драгоценные камни -- кому их продать... И твердость снова уступала место опасениям... -- Хуандо, ты спишь?.. - Нет... да -- А если в сумке окажется золото? Что будем делать? Напрасно ждала она ответа. Дождалась лишь невнятного кряхтенья. А потом он приподнялся и сам робко спросил: -- Карденала, а может, лучше не идти... Вдруг напоремся на дурной огонь, и тогда мне конец. Сейчас я хоть бедный, да счастливый. -- Трус, вот ты кто. Трус, сам не знаешь, чего тебе надо. То говоришь, что идешь, а то -- нет. На другую ночь Карденала завершила этот же самый диалог кратко и категорично: -- Вот что я тебе скажу: если не пойдешь, пойду я одна! День ты мне назвал: первый вторник, какой приходится на девятое число месяца, и место ты мне сказал: внизу, под Песчаным холмом. И вот теперь, когда они, не чуя ног под собой, бежали к цели, он -- впереди, она -- сзади (сколько раз мысленно они уже проделывали этот путь!), зыбкая почва вдруг поплыла под ними, и они. не удержавшись, съехали вниз по откосу с Песчаного холма прямо в овраг, который выводил на дорогу. Постояли, отряхивая руки от песка, который чуть ли не въелся в ладони, когда на крутом спуске они цеплялись за землю.
