Иных господа и свои братья, дворовые, стали с горячим любопытством, хоть и ласково, допрашивать: "Где были, у кого служили, чем кормились в это время, что делали?..
Вид с крыльца превосходный: прямо перед вами расстилается широкая, усыпанная песком эспланада, края которой с н..
И вот тогда, из самых недр земли раздался глухой и зловещий грохот. Земля содрогнулась. Задрожали скалы. Огромные массы разби..
Уже поздно...-- И он направился к загону.-- Уже поздно и темнеет, хотя слепому все одно, что ночь, что день... -- рассуждал сам с собой Фелипито. В харчевне было тускло и тихо. Вечером сюда почти никто не заходил. Народ собирался обычно к полудню. А потому места тут было предостаточно, чтобы слепец, тяжело опираясь на руку Фелипито Альвисуреса, вошел и сел за первый попавшийся столик и чтобы взгляд двух черных глаз сразу упал на его спутника и засветился надеждой. -- Вам подать чего-нибудь? -- подошла и спросила Лида Саль, принимаясь вытирать салфеткой стол из старой древесины, источенной годами и непогодой. -- Пару пива,-- ответил Фелипито,-- а если есть лепешки с мясом, дай две. На какое-то мгновение качнулся пол под мулаткой -- эта единственно твердая почва под ее ногами. Она не могла скрыть волнения. При каждом удобном случае касалась своими голыми руками, своей упругой грудью плеч Фелипе. А случаев выдалось немало: и стаканы подать, и пену от пива возле слепого вытереть, и тарелки с едой поставить. 200 -- А вы,-- спросил Альвисурес слепца,-- где будете ночевать? Потому как мне надо ехать. -- Да здесь. Мне иногда в этой харчевне дают пристанище. Так ведь, Лида Саль? -- Да, да... -- только и смогла она ответить, а еще труднее было ей шевельнуть губами, чтобы сказать, сколько стоят лепешки и пиво. В ее руке, в которой, ей казалось, она сжимает собственное сердце, лежали теплые монетки, отданные ей Альвисуресом, теплые от его кошелька, от его тела, и, не выдержав, она поднесла их к губам и поцеловала. А поцеловав, прижала к лицу и спрятала на груди. В непроглядной тьме, во тьме здешней ночи, что черной приходит и уходит черной, как аспидная доска, затихал перестук копыт лошади Фелипито Альвисуреса и жеребца, на котором приехал слепой. Как же трудно начинать разговор о том, о чем так старательно умалчивал ось! -- Постой, дон Слепой,-- она даже рифмой заговорила, такую песню пела ее душа,-- негоже меня трогать... -- Я руку хочу тебе пожать, дурочка, чтобы ты на моем пальце до кольца дотронулась, которое мне нынче дала, мое оно теперь, но и стоило оно мне трудов, трудов и хитростей. Завтра получишь здесь костюм "Праведника", в котором будет щеголять Фелипито на празднике. -- А что мне с этим костюмом делать-то?.. -- Спать в нем, дочка, спать несколько ночей, чтобы прониклось оно твоим волшебством. Ведь когда спишь, становишься волшебником, и когда нарядится он в эту одежду, поддастся твоему колдовству, и пойдет за тобой, и жить без тебя не сможет. Лида Саль чуть не захлебнулась воздухом. Голова у нее пошла кругом. Она схватилась одной рукой за спинку стула, оперлась другой на стол, и хранившееся под семью замками рыдание вырвалось наружу. -- Ты плачешь? -- Нет! Нет!..Да! Да! -- Плачешь или нет? -- Да, от счастья... -- И... ты такая счастливая?.
