В первый раз в жизни онадошла с ним до рассуждений и объяснений; думала усовестить его,с..
Но самое лучшее - он пригласил юношу Якоба к себе в дом, и там Якоб хорошо поел впервые с тех пор, как прибыл в Филадельфию. А кроме того, он впервые увидел Мириам Эт..
Я раньше начал, кончу ране, Мой ум не немного совершит; В душе моей, как в океане, Надежд разбитых груз лежит. Кто может, океан угрюмый, Твои изведать тайны?..
Ей нельзя было признаться сыну, ибо есть тайны, в которые не посвящают даже сыновей. Не тайны, а маленькие секреты, интимные недомолвки. В эту ночь долго не приходил рассвет. Ей сделалось холодно. Она поджала ноги и укуталась в одеяло. Крепко сомкнула веки. Нет, сон не шел. Страх отгонял сны, страх, что в этот самый час. в канун праздника святой девы Кармен, какая-то женщина спит в костюме "Праведника", предназначенном для Фелипито, чтобы пропитать одежды своим колдовским потом и приворожить любимого сына. -- Ой, царица небесная, святая дева!..-- стонала она.-- Прости мне мои страхи, мое суеверие, я знаю, что это глупости... что это только поверья, пустые поверья... Но ведь это сын мой... Мой сын! Самое верное было бы помешать ему облачиться в костюм "Праведника". Но как помешаешь, если он уже согласился и должен выступить в роли Князя всех "Праведников"! Это значило бы испортить празднество; к тому же она сама, в присутствии мужа, настояла, чтобы Фелипито не отказался от предложения. Рассвет не приходил. Петухи не пели. Во рту пересохло. Налицо упали волосы, спутавшиеся от тщетных поисков сна. -- Кто же, какая женщина, господи, спит сейчас в одежде "Праведника", которую наденет мой Фелипито? Лида Саль -- большие скулы и неприметные глаза днем, зато большие глаза и неприметные скулы ночью -- оглядела свою каморку, где спала, и, убедившись, что там никого нет, что там одна лишь тьма, ее наперсница, и лишь дверь, запертая на засов, и окошко, выходящее в глухой чулан, разделась донага, провела своими шершавыми от грубой работы руками по гладкому телу и -- с деревянным от волнения горлом, с повлажневшими глазами, с трясущимися коленями --облачилась в костюм "Праведника" и призвала сон. Но не сон. а разбитость сковала ее тело, разбитость и тоска, которая, однако, не мешала ей в полусне, тихим шепотом говорить с костюмом, поверять каждой цветной нитке, блесткам, бисеру, золоту спою сердечную печаль. Но однажды ночью она не надела костюм. Оставила его в узле под подушкой, с треногой вдруг вспомнив, что нет у нее большого зеркала, чтобы в этой одежде оглядеть себя всю, с головы до ног,-- нет, не потому, что ей надо знать, как выглядит костюм, короток ли, длинен, широк или узок, а потому, что так велит колдовской обряд: надеть его на себя и увидеть свое отражение в большом зеркале. Мало-помалу вытаскивала она костюм из-под подушки, руки, ноги, спину, грудь, нежно их прижимала к щекам, задумчиво на них глядела, порывисто целовала... Рано утром пришел Хохон за своим завтраком. С тех пор как у них завелся общий секрет, он ел вволю, когда не было хозяйки, которая в эти дни редко бывала в харчевне, заготовляя провизию, дабы получше угостить завсегдатаев и гостей в дни празднества. -- Плохо быть бедным,-- жаловалась мулатка, нет у меня большого зеркала посмотреться... -- Ты все-таки поспеши,-- отвечал ей слепой.
